Печать E-mail

Доминик Бартелеми. РыцарствоДоминик Бартелеми

Рыцарство: От древней Германии до Франции XII века

ISBN 978-5-91852-022-2

Вступление

Если нужно указать место и время, где изобрели рыцарство, каким его представляет себе современная Европа, то в этом плане внимание привлекает Франция XII века. Это страна, откуда выходило больше всего крестоносцев — рыцарей, которые намеревались смело сражаться за правое дело, вызывая невольное уважение даже у сарацин и затмевая доблестью вспомогательные отряды пехоты. Монахи-хронисты, находившиеся при особе короля Франции или короля Англии, герцога Нормандского, какой-нибудь Сугерий или Ордерик Виталий, в 1140-е годы постоянно писали как о рыцарях-заступниках, князьях, обещавших защищать церкви и бедных, так и о рыцарстве, тяготеющем к спектаклю и зрелищу, о тех знатных юношах, что, служа этим князьям, с упоением бились на поединках, бросали друг другу вызовы, при случае проявляли хорошие манеры в отношении врага. Один фламандский хронист, Гальберт Брюггский, первым упоминает в 1127 г. большие турниры, на которые граф Фландрский недавно отправился во главе рыцарей своего региона. Это было время расцвета настоящих княжеских и баронских дворов, где присутствовали дамы, где любили слушать о геройстве Роланда и подвигах Ланселота. В рассказах о вторых и во всех романах Кретьена де Труа (1170-е годы) очень высоко ставились хорошие манеры и кодексы правил для рыцарских состязаний, сделавшись отчетливым и новым контрапунктом идеалам воинской суровости, унаследованным от раннего средневековья, германского или романо-варварского. Не в эту ли эпоху — XII век — традиционный ритуал вручения меча, посвящение в рыцари (adoubement), принял беспрецедентное значение и окрасился в христианские и куртуазные цвета?


 

 

 

 

Так что не зря говорили в особых случаях, не зря писали в книгах, что «Франция» — страна рыцарства. В традиционной «истории Франции» есть несколько чисто мифологических сюжетов — таких, как феодальная анархия или страхи тысячного года. Изобретение рыцарства около 1100 г., напротив, действительно имело место.

Тем не менее тему французского рыцарства, может быть, слишком тесно связывают с представлениями о национальной гордости и идеологическими интересами. И это делали не только задним числом, в новое время: так иногда поступали и в XII веке. В самом деле, «рыцарственностью» можно назвать почти всё, что приносит славу и преимущество благородному конному воину, составляя пестрый набор избыточных или противоречащих друг другу достоинств: что такое быть рыцарем — значит ли это оставаться неколебимым в защите правого дела или же блистать красивым милосердием в отношении врага, пусть даже обвиняя его в неправоте, но отдавая должное его храбрости? Что было лейтмотивом при посвящении: должен ли рыцарь в первую очередь отстаивать свои права, защищать права чужие (слабых, женщин) или находить верное соотношение между теми и другими? Правду сказать, в XII в. для рыцарей главным было снискать уважение других рыцарей подвигами, которые авторы отдельных «жест» еще и приукрашивали. Это в новое время станут более систематично усматривать «рыцарственность» в умеренности, в справедливости (недостаточно замечая скрытую напряженность в отношениях между этими двумя понятиями). И поэтому тогдашние авторы, как Гизо в 1830 г., смогут рассказывать истории, в которых «усилия Церкви и поэзии» окультуривают варварские нравы — германские или же феодальные, около 1100 года.

Но неужели франки, а потом феодалы Х и XI вв., были не более чем насильниками и в их обычаях ничто не предвещало классического рыцарства? И, с другой стороны, неужели слово «рыцарственность» — исчерпывающая характеристика рыцарей XII в., всех их действий, от посвящения вплоть до истинно христианской смерти? На самом деле, и довольно часто, эти люди оставались мстительными и высокомерными, особенно в отношении крестьян.

Не отрицая, что между 1060 и 1140 годами (то есть «в 1100 году» в широком смысле) во Франции произошла настоящая рыцарская мутация, я хотел бы здесь заняться поиском франкских, а еще в большей мере феодальных корней классического рыцарства. Тем более что рыцарей действительно не стоит отделять от тех, кого называют «феодалами». Все рыцари 1100 г. были феодалами — сеньорами и вассалами. Любовь к подвигам и частые случаи снисходительности в отношении противника у них выражали непокорность своим королям и князьям либо церкви, требовавшей вести священную войну. Именно зачатки индивидуализма побуждали их выделяться, блистать, соперничать в храбрости, а также ставить условия сеньору в том, что касалось их службы, и ограничивать ее. Ими двигало не строгое принуждение, а скорей соображения чести и призывы хранить таковую. Принадлежность к «феодалам» следовала также из их дистанцированности от низших классов, презрения или по меньшей мере снисходительности к ним, даже когда речь шла о их защите. Идея содружества бескорыстных заступников, жаждущих социальной реформы, XII веку была совершенно чужда. Рыцарство — это только один аспект, в числе прочих и после прочих, феодального господства. Хорошо, если рыцарственность иногда придавала последнему некоторую умеренность, в определенных отношениях смягчала его. Но лишить рыцарей мистического флёра надо сразу же. Если благородные воины к 1100 г. умерили стремление к насилию и стали либо пожелали стать более куртуазными, если они превратили демонстрацию храбрости в спектакль, это касалось прежде всего их отношений между собой и отражало не столько рост цивилизованности, сколько укрепление определенного классового сознания.

Почему именно в то время?

Во многих недавних французских исследованиях отвечали: поскольку после того, как в тысячном году произошла феодализация, конные воины, базирующиеся в замках, сформировали новый, поднимающийся класс, место которого в 1100 г. и закрепили рыцарская практика и рыцарские идеалы. Однако эти исследования оставляют плохо понятным, как это класс, родившийся из разгула насилия, мог довольно быстро консолидироваться за счет небывалого смягчения нравов. Во всяком случае, я постарался показать, что такой мутации тысячного года не было: социальное верховенство воина, благородного всадника, включенного в феодо-вассальные отношения, возникло раньше. Разве такое верховенство не отмечалось с эпохи Карла Великого?

Конечно, рыцарскую мутацию 1100 г. надо объяснять не подъемом рыцарского класса. С учетом всех факторов нам скорей следует связать ее с угрозами, нависшими над этим классом, с конкуренцией и увидеть в этой мутации нечто вроде более активной демонстрации силы, как и стараний рыцарей оправдать свое существование.

А в первой части книги речь идет о германских и франкских воинах, об их жестоких идеалах, сочетающихся с менее жестокой практикой. В самом деле, отмечено, что эти народы очень рано озаботились тем, чтобы оправдывать свои войны (что несколько ограничивало последние) и заключать соглашения между собой. Это хорошо показывают выводы антропологов: несколько снижая драматизм представлений о «мести», они дают хорошее противоядие от наших современных предрассудков о «варварстве» варваров. Разве последние не обратились в VI в. в христианство? Если только само христианство не приноровилось к их нравам… Читатель сможет сам составить для себя представление об этом.

Наши источники недостаточно полны, чтобы мы могли оценить уровень насилия в Галлии в первом тысячелетии (даже для более позднего периода, информация о котором более насыщенна, трудно дать оценку, насколько суровыми были войны и социальная жизнь в целом). Скажем только, что худшее случается не всегда: длительное сохранение жестокого идеала может в равной мере и толкать воинов на жестокости, и несколько сдерживать их. Кстати, такой идеал часто уживался с другими, и как раз в каролингские времена существовала модель мира между христианами, возможно, цивилизовавшая нравы франков еще в IX в. и оставившая следы в «первом феодальном веке» (Х и XI вв.).

Смягчившийся и в то же время уважаемый воин прекрасного средневековья — человек знатный, и больше всего он отличается от других тем, что переместился на коня. Поэтому развитие верховой езды, использования конницы в войнах вполне могло совпасть с развитием войны «по правилам», смягченной, войны между людьми из хорошего общества. Связь между рыцарством (chevalerie) и конем (cheval), пусть ее и нельзя считать прямой, не должна уходить на второй план! Наличие коня действительно связано с закреплением статуса элитного воина (но не обуславливает этот статус), того воина, для которого принадлежность к классическому рыцарству — одна из форм (в числе прочих) осуществления его интересов. Тем не менее во французском языке сохраняется различие между существительными «cavalier» (всадник) и «chevalier» (рыцарь) и даже противоположность между прилагательными «cavalière» (развязный, дерзкий) и «chevaleresque» (рыцарственный), о чем нам не следует забывать.

Однако не останется ли у нас такого впечатления: чем больше оснований называть знатного воина всадником, тем больше у него возможностей выделиться и усвоить рыцарские принципы поведения? В этом можно было бы разобраться, сравнив древнюю Германию или меровингскую Галлию с каролингским миром. В документах 800 года и IX века небывалая значимость коня (а также меча) поражает, но нам очень трудно датировать, оценить и подробно описать развитие искусства верховой езды, и Филипп Контамин мастерски продемонстрировал сложность этой задачи, призвав к осторожности при составлении «моделей».

Тем не менее в данном эссе делается попытка в общих чертах сформулировать модель. Прежде всего речь пойдет о древней Германии, то есть об очень ранних временах, так как обычаи 1100 года, определяемые как обычаи классического рыцарства, которым двигали честь и гордость, очень трудно сравнивать с системой римских институтов, имевшей ярко выраженный этатичный характер. Их истоки скорей коренятся в аристократическом режиме, который, как мы увидим, Тацит в какой-то мере обнаруживает в Германии 100 года. Начав с него, мы, рассматривая несколько разрозненные и случайные источники, обращаясь к хроникам, в отношении которых можно задаться вопросом, не сочиняет ли автор (что тоже было бы интересно) и выбирает ли он эпизоды типичные или, наоборот, исключительные, пройдемся по документам всего тысячелетия. И постепенно, пытаясь найти правила и ограничения, перейдем по преимуществу к анализу «гражданских войн». Хоть это понятие внушает ужас современным людям или набожным католикам, нам не следует отказываться от такого анализа, который порой преподносит сюрпризы.

Но это — не более чем эссе в строгом смысле слова, с уважением и благодарностью посвященное Филиппу Контамину: набор гипотез и приблизительных оценок, дерзкий кавалерийский рейд через века, изобилующие контрастами и мутациями. Я хотел бы, чтобы это эссе побудило образованную публику и студентов по меньшей мере приобрести или вернуть интерес к средневековому прошлому, которое книги Жоржа Дюби сделали столь живым, и чтобы мои учителя и коллеги восприняли этот текст как рабочий документ, который мы, то есть они и я, вправе впоследствии уточнить и развить.

Несколько успокаивает меня тот факт, что это эссе включает некоторое число элементов, которыми оно обязано прежним работам других историков: помимо уже названных — Жана Флори, Мэтью Стрикленда, Джона Джиллингема, Джона Франса и многих других. Помощь и советы я получил тоже от многих. Ключевую роль в его появлении сыграл Дени Мараваль, который предложил мне этот сюжет и с великим постоянством и великим терпением меня поддерживал. Многим обязан я и ряду коллег и студентов, а также своему ближайшему окружению, своей жене, Оливье Грюсси и чрезвычайно деятельному коллективу издательства Артем Файяр, особенно Натали Ренье-Декрюк.

 

Содержание

Вступление

1. Варварские воины

Галлы и германцы. — Германский идеал по Тациту. — Пределы насилия. — Усилия вождей. — Поздняя античность. — Кровная месть у христиан. — Гражданские войны у франков. — Посвящение Хильдеберта II в воины. — Вызов Бертоальда.

2. Каролингская элитарность

Всадники Франкии. — Войны Карла Великого. — «Поэма» Эрмольда Нигелла. — Император и две службы. — Война между братьями. — Лицом к лицу с норманнами. — Зачатки феодальной войны.

3. Вассалы, сеньоры и святые

Феодальный порядок. — Легенды о героях и истории о предателях. — Геральд Орильякский и защитники церквей. — Аквитанские пленники. — Борьба с маврами. — «Божий мир» и война князей. — Сражения между князьями.

4. В окружении герцогов Нормандии (1035–1135)

Рост важности посвящения в рыцари. — Управление князей. — Удовольствие от храбрости. — Покоренная Англия. — Копье, доспех и эмблема. — Хорошие манеры 1100 года. — От Таншбре до Бремюля. — Рассказы из рыцарских времен.

5. В направлении более христианского рыцарства?

Этапы грегорианской реформы. — Грегорианцы и посвящение. — Духовные сражения. — Божье перемирие и смягчение нравов рыцарей. — Крестовый поход и ужесточение нравов рыцарей. — Хвала тамплиерам. — Встреча с другим рыцарством.

6. Эпоха дворов и турниров

Рыцари и буржуа. — Трагедия во Фландрии (1127–1128). — Щедроты князя и барона. — Куртуазные игры и феодальные ставки. — Милосердие Жоффруа Плантагенета. — Граф Балдуин и опасности во время турниров. — Успехи Вильгельма Маршала. — В стране трубадуров. — Поэтические подвиги. — Соглашения с церковью.

7. Вымыслы XII века

Мир «жест». — Герой, предатель и сарацины. — Рыцарские животы. — Эпопея о мести и прощении. — Второй век «жест». — Изобретение куртуазной любви. — Дебют в Великобритании. — Крюк через Фивы и Трою. — Литературное приключение Кретьена де Труа. — Любовь, брак, соперничество. — Верность, смелость и милосердие. — Путь Персеваля. — Миссия рыцарей. — Мораль Этьена де Фужера и мораль Кретьена де Труа. — В поисках Грааля. — Иоанн Солсберийский и римская дисциплина. — Меч, взятый на алтаре.

Заключение

Упрощенная генеалогия

Источники

Общая библиография

Хронологический перечень упомянутых сражений

Предметный указатель

Указатель античных и средневековых авторов или произведений (цитируемых и комментируемых)