Печать
Рейтинг пользователей: / 6
ХудшийЛучший 

Брюно Дюмезиль

Королева Брунгильда.
Пер. с франц. Некрасов М. Ю. – СПб., 2011, ЕВРАЗИЯ

ISBN
978-5-91852-027-7

Весной 581 г. на Шампанской равнине готовились к столкновению две франкских армии. Шесть лет назад случаю было угодно, чтобы престол самого могущественного из франкских королевств – Австразии - унаследовал ребенок. С тех пор магнаты дрались за пост регента. Но, когда решительная битва должна была вот-вот начаться, меж рядов противников появилась женщина в доспехах. Она пришла не затем, чтобы принять участие в бою, и даже не затем, чтобы воодушевить мужчин храбро биться. Напротив, употребив всю власть, какую давало ей ношение воинского пояса, она потребовала, чтобы франки положили конец распре. Неожиданно для всех она добилась своего. Благодаря этому воинственному жесту мира варварская королева по имени Брунгильда вошла в историю. Вскоре франки признали за ней верховную власть, и почти тридцать лет она царствовала на территории от Атлантики до Баварии и от Северной Италии до берегов Эльбы, встав у руля самого могущественного королевства Средневековой Европы – Франкского государства Меровингов.
Но работа Бруно Дюмезиля – не просто яркая биография Брунгильды. Французский историк подарил читателю настоящую эпическую сагу об «эпохе Меровингов» - её главных действующих лицах, варварских королях и знати, епископах и монахах, интригах при королевском дворе и провинции, борьбе за власть и влияние. Сагу о средневековом мире, который без Брунгильды мог стать другим.


Содержание


Вступление

Brunichilda, Brunehilde, Brunehaut…

Источники сведений о королеве

Написать биографию Брунгильды


ГЛАВА ПЕРВАЯ. Рождение варварской Европы

Долговременная мощь римской цивилизации

Империя и римский дух

Кризис III века

Внезапное появление варваров

Новые пришельцы, очень плохо известные

Первое проникновение варваров в империю

Трансформация римского мира

Новое общество Поздней империи

Церковь как наследница империи

Политический крах

Становление варварского Запада


ГЛАВА II. Империя наносит ответный удар

На Востоке без перемен

Византия как продолжение империи

Ловушки универсализма

Юстиниан

Варварский Запад между компромиссом и сопротивлением

Невзгоды периода отвоевания Италии

«Три главы»

Вестготская Испания

Юность Брунгильды

Малоизвестная принцесса

Первая встреча с империей

Большая дипломатия Атанагильда


ГЛАВА III. В королевстве франков

Народ завоевателей

Франки и их королевский род

Запутанные правила наследования

Расширение королевства

Королевство управителей

Управление территорией

Доходы государства

Конкурентное общество

Власть аристократии

Власть церкви

Усмирить общество

Четыре короля на одно королевство: раздел 561 года


ГЛАВА IV. Свадьба цезарей

Прелюдия к великому дню

Приданое и багаж

Организация государственной свадьбы

Сугубополитическая церемония

После свадьбы

Утренний дар

Обращение


ГЛАВА V. Обучение власти

Молодая мать и ее дети

Действующие лица и интриги австразийского двора

Высшие сановники и советники

Аристократические группировки

Шаткое равновесие в Regnum Francorum

Зависть Хариберта

Неудавшиеся замыслы Сигиберта

Первый поединок с Византией


ГЛАВА VI. Вступление в междоусобную войну (568–575)

Конец всех равновесий

Новый раздел 567–568 годов

Первые столкновения

Дело Галсвинты

Брак Хильперика

Плач Брунгильды

Цена крови: внешняя демонстрация

На пути к войне

Колебания Гунтрамна

Завоевание Парижа

Смерть героя


ГЛАВА VII. Завоевание регентства (575–584)

Нейстрийская авантюра (575–577)

Плен

Свадьба в Руане

Неудача Меровея

Королева и регенты (577–583)

Годы Гогона (577–581)

В Нейстрии над союзниками Брунгильды сгущаются тучи

Годы Эгидия (581–583)

Завоевание независимости (583–584)

Захват власти в Австразии

Хильперик сходит со сцены


ГЛАВА VIII. Королева-мать Австразии (584–592)

Наследство Хильперика (584–585)

Наперегонки к Парижу

Гунтрамн делит наследство в своих интересах

Могилы и суды

Противоборство с Гунтрамном (585–586)

Совершеннолетие Хильдеберта II

Успехи короля Бургундии

Пробуждение Нейстрии

Союз между Австразией и Бургундией (587–588)

Memento mori

Анделотский договор

Применение договора

Возврат к равновесию (589–592)

Пересмотр договора в Андело?

Восстановление контроля над Австразией

Гунтрамн не желает сходить со сцены


ГЛАВА IX. Внешняя политика (575–592)

Брунгильда и византийское Средиземноморье

Итальянское осиное гнездо (575–582)

Авантюра Гундовальда

Дело Герменегильда: сюжет о предателе и герое

Ингунда и начало византийского шантажа

Спасти Атанагильда

Новые почвы для применения дипломатии

Примирение с вестготами

Англосаксы


ГЛАВА Х. Невозможная стабилизация (592–610)

Объединение Австразии и Бургундии (592–595)

Передача наследства после смерти Гунтрамна

Военные дела

Законодательные дела

Вопрос прямого налогообложения

Правосудие Брунгильды

Второе регентство (596–602)

Смерть Хильдеберта II и раздел 596 года

Последний поединок с Фредегондой

Королева против магнатов

Продолжение большой дипломатии

Сосредоточение на Бургундии (602–610)

Разрыв между Бургундией и Австразией

Упрочение нового положения (602–605)

Возврат к войне трех королевств (605–608)?

Брак Теодориха II


ГЛАВА XI. Церковная реформа

«Белая» церковь

Епископские выборы под королевским контролем

Римский замысел

Церковная дисциплина: дело Дезидерия Вьеннского

Спор из-за ленты

Галлия перед лицом раскола

Брунгильда и обращение Запада

Идея миссионерства

Патримоний в Галлии

Проезд римских миссионеров

Перемены в монашестве

Традиционное галльское монашество

Женские монастыри

Обители, основанные в Отёне

Ирландское монашество: встреча с Колумбаном

Приготовления к последнему пути


ГЛАВА XII. Падение (610–613)

Столкновение с Австразией

Война 610 года

Последняя коалиция

Братоубийственная война (612–613)

Воцарение Сигиберта II (613)

Измена магнатов

Конец игры

Устранение ветви-соперницы

Казнь Брунгильды


ГЛАВА XIII. Легенда

Времена могущества Нейстрии

Выход из кризиса 613 года

Восстановление Regnum Francorum

Складывание черной легенды

Образ Брунгильды в эпоху Пипино-Каролингов

Времена Фредегара

Фантазии «Книги истории франков»

Каролингское «возрождение»

Брунгильда в классическом средневековье

Рождение королевы Франции

Выработка героической формы

Становление двойного персонажа


Эпилог

Хронология

Генеалогические древа

1. Потомки Хлодвига

2. Королевская вестготская династия

3. Потомки Хлотаря I

4. Потомки Сигиберта и Брунгильды: Австразийская династия

5. Потомки Хильперика: Нейстрийская династия


Приложения

1. Дипломатические письма Брунгильды по «Австразийским письмам»

1. Письмо Брунгильды императрице Константине, жене императора Маврикия (осень 585 г.)

2. Письмо Брунгильды императору Маврикию (около 586 г.)

3. Письмо Брунгильды Атанагильду (около 586 г.)

4. Письмо Брунгильды Анастасии, теще императора Маврикия (около 586 г.)

5. Письмо Брунгильды, адресованное, вероятно, императрице Константине, жене императора Маврикия (около 586 г.)

2. Письма Григория Великого Брунгильде

1. Письмо за сентябрь 595 г.

2. Письмо за июль 596 г.

3. Письмо от 23 июля 596 г.

4. Письмо за сентябрь 597 г.

5. Первое письмо за июль 599 г.

6. Второе письмо за июль 599 г.

7. Первое письмо от 22 июня 601 г.

8. Второе письмо от 22 июня 601 г.

9. Третье письмо от 22 июня 601 г.

10. Письмо за ноябрь 602 г.

3. Дипломатическая переписка Булгара, графа Септимании

1. Письмо графа Булгара австразийскому епископу из Южной Галлии, вероятно, Веру Родезскому (около 611 г.)

2. Письмо графа Булгара неизвестному франкскому австразийскому епископу, живущему в Северной Галлии (около 611 г.)

3. Письмо графа Булгара неизвестному бургундскому епископу (около 611 г.)


Источники

Библиография

Карты

Карта 1. Regnum Francorum в начале VII века

Карта 2. Провинции и диоцезы Галлии в VI и VII веках

Карта 3. Раздел 561 года

Карта 4. Раздел 568 года

Карта 5. Вестготская Испания в конце VI века


Указатель

 

 

Вступление


Весной 581 г. на Шампанской равнине готовились к столкновению две франкских армии. Шесть лет назад случаю было угодно, чтобы престол самого могущественного из меровингских королевств унаследовал ребенок. С тех пор магнаты дрались за пост ре-гента. Но, когда решительная битва должна была вот-вот начаться, меж рядов противни-ков появилась женщина в доспехах. Она пришла не затем, чтобы принять участие в бою, и даже не затем, чтобы воодушевить мужчин храбро биться. Напротив, употребив всю власть, какую давало ей ношение воинского пояса, она потребовала, чтобы франки по-ложили конец распре. Неожиданно для всех она добилась своего. Благодаря этому весь-ма воинственному жесту мира варварская королева вошла в историю.


Однако в обществах древности, будь то Рим или Германия, право вести войну имели только мужчины. Во всяком случае добродетели, позволявшие защищать группу и, следовательно, руководить ей, были по необходимости мужскими. Поскольку, как счита-лось, любая культура в конечном счете не должна допускать смешения полов, женщины-воительницы оказывались за границами территории местожительства обычных людей. Так, языческие пантеоны были населены воинственными богинями, а этнографы очень любят ссылаться на амазонок, воительниц с обнаженной грудью, которые рыскают у пре-делов обитаемой Земли. Но эти существа — не более чем видения из перевернутого ми-ра. Даже первые христиане полагали, что военная власть по определению причитается мужчинам. Конечно, некоторые героини Ветхого Завета пускали в ход мечи, а некоторые мученицы времен апостолов вели себя по-мужски. Но эти святые бой-бабы, как и все уст-рашающие чудеса природы, просто служили очередным доказательством бесконечного могущества Творца.


В общем, ни один мужчина первого тысячелетия, будь он римлянин или германец, язычник или христианин, никогда не ожидал увидеть на поле боя существо другого пола. Женщина, красующаяся с оружием — атрибутом власти, была бы повинна в чудовищном нарушении социального порядка, угодного Богу или богам. Однако в тот день 581 года подобное создание явилось, и воины согласились подчиниться его приказам. Вскоре франки признали за ней верховную власть, и почти тридцать лет она царствовала на территории от Атлантики до Баварии и от Северной Италии до берегов Эльбы.


Brunichilda, Brunehilde, Brunehaut…


Чтобы понять судьбу этой женщины, наша первая задача — дать ей имя. В самом деле, современные ей источники именовали ее крайне по-разному: Brunehilda , Brunechilda , Brunichildis , Brunigildis , Brunigilga , даже Bruna … Эта орфографическая неопределенность объясняется стремлением транскрибировать на латыни — единственном языке, на котором существовала письменность, — имя из германских диалектов, на которых говорили варварские народы, заселившие Западную Европу. И наша неуверенность в выборе единственной из этих форм порождена как раз трудностями, которые мы испытываем, изучая очень раннее средневековье. Ведь когда королева появилась на свет, около 550 г., исчезновение Римской империи на Западе еще не было несомненным фактом. А когда она умерла, в 613 г., средневековое христианство делало только первые шаги. В этот период, колеблющийся меж волком и собакой, мы и осмеливаемся провести черту между античностью и средневековьем, выбрав имя королевы.


Нужно ли назвать ее Brunechilda? Или даже Bruna, что вполне могло быть ее прозвищем?  Это значило бы воздать должное старинным текстам, из которых мы почерпнули почти всю информацию. К тому же эта дама писала на отточенной латыни, и такие формы, бесспорно приемлемые в языке Вергилия, отнюдь не могли бы ее оттолкнуть. Однако королева, которую бы звали Bruna, могла бы показаться нам какой-то римской императрицей, случайно забредшей в VI век. А ведь даже если варварская Галлия во многом была наследницей Рима, меровингская эпоха обладала своеобразной культурой. Например, Римская империя никогда бы не позволила сформироваться такой личности, как эта королева франков.


Следует ли, исходя из принципа, что имена германского происхождения система-тически латинизировались, оставить нашему персонажу имя Brunehilde? Несомненно, многие подданные на севере королевства называли ее именно так. Но эту форму никогда не использовали ее основные корреспонденты и собеседники — для папы, для византий-ского императора, для епископов Галлии и для высших сановников дворца имя Brunehilde звучало как варваризм во всех смыслах слова: в ученом граде слово варварское и ис-пользуемое варварами не имело никаких прав. И точно так же, как было бы опасно ви-деть мир VI века слишком римским, было бы неверно считать его слишком германским. Добавим, что для европейца XXI века имя Brunehilde неизбежно ассоциируется с дород-ной героиней Вагнера, на которую нахлобучена рогатая каска. А ведь этот образ очень далек от облика королевы франков.


Было бы соблазнительно, поиграв с ономастикой, дать перевод обоих германских элементов, образующих составное имя Brune/hilde. Тогда наша героиня могла бы назы-ваться «Панцирь-Война» или, если угодно, «Панцирь Войны» . Это значило бы, что мы видим в варварских именах прежде всего тотемический смысл. В свое время такая гипо-теза имела большой успех, и до сих пор некоторые воспринимают меровингский мир как эпоху, где доминировали силы, возникшие в первобытной Германии. Увы, ни один из ис-точников не убеждает нас придавать этой антропонимической магии слишком большого значения. Так что пусть простит нас читатель, если, когда королева встретится с двою-родным братом Гунтрамном (Gunt/chramn), мы не напишем: «Панцирь Войны увидела Ворона Битв».


При выборе любой транскрипции неизбежны какие-то допущения. Не исключает их и то, которое предпочтем здесь мы, — Brunehaut. Из всех возможных форм эта, вероятно, наименее легитимна, поскольку этот неуклюже офранцуженный вариант хоть и предло-жен еще в XIII в., но не имел большого успеха до самого XIX века. Его единственное пре-имущество состоит в том, что он не делает нас пленниками всего одной системы интер-претации. Королева, которую мы назовем Brunehaut, — не императрица и не валькирия, она может сохранять всю самобытность. Возможно, нам возразят, что это написание не-много излишне «средневековое» и что Brunehaut могли бы звать королеву Франции. Это действительно ловушка, которой надо остерегаться. В VI в. Франции безусловно не суще-ствовало и национальному сознанию предстояло еще долго вызревать. Следовательно, Brunehaut становится королевой Франции лишь через долгое время после собственной смерти.


Источники сведений о королеве


Что можем мы знать о женщине, родившейся около 550 г. и умершей в 613 году? Из всех текстов, автором которых была сама Брунгильда, осталось только пять писем . Может показаться, что это чрезвычайно мало. Тем не менее больше ни одному из меро-вингских королей не посчастливилось, чтобы его переписка сохранилась в таком объеме. Кроме того, хотя эти пять писем вполне соответствуют позднеантичным эпистолярным нормам, их стиль достаточно свободен, чтобы можно было предположить — королева пи-сала их сама или во всяком случае контролировала их написание. В рукописи, где нахо-дятся письма Брунгильды, содержится также значительное число посланий, составлен-ных в ее канцелярии или адресованных ей. Если добавить два сохранившихся фрагмента ее завещания и прямые либо косвенные свидетельства о полудюжине ее грамот, Брун-гильда предстает одной из варварских монархинь, жизнь которых лучше всех освещают прямые документы.


Однако основная информация о ее царствовании исходит от внешнего наблюда-теля — Георгия Флоренция Григория, лучше известного как Григорий Турский. Потомок сенаторского рода, уже насчитывавшего немало епископов, он родился в Клермоне около 539 года. Еще в ранней молодости он поступил в духовное сословие в Бриуде, самом престижном святилище Оверни, а потом, в 563 г., поселился в Туре. В том же городе он в 573 г. получил сан епископа. Плодовитый автор, он перепробовал все жанры христиан-ской литературы — от жития святых до экзегезы и от астрономического церковного ка-лендаря до литургии. Однако для потомства его имя сохранилось прежде всего благода-ря обзорному историческому труду — «Десяти книгам истории». Время их написания по-прежнему вызывает многочисленные споры, но предположительно приходится на период между 576 и 592 годами.


В предисловии к этому нетипичному произведению Григорий Турский утверждает, что попытался составить всеобщую хронику от сотворения мира. Но только в первой кни-ге, завершающейся смертью святого Мартина в 397 г., он, с немалым трудом, старается выполнить эту задачу. В дальнейшем географическое пространство, о котором идет речь, ограничивается территорией Галлии, хотя и с краткими замечаниями, касающимися ос-тального мира. А с конца второй книги читатель понимает, что по-настоящему интересы Григория сосредоточены на франкском королевстве, то есть на территории, контроли-руемой Хлодвигом и его преемниками. Некоторые средневековые переписчики использо-вали это как предлог, чтобы назвать это произведение «История франков».


Если потрясающий талант рассказчика за Григорием Турским признают все, нема-ло пустых слов было сказано об отсутствии у него научной строгости и о его мнимом лег-коверии. Люди, говорившие такое, неверно понимают глубинный смысл его произведе-ния. Его «Истории» историчны только в христианском смысле слова, то есть рассчитаны на то, чтобы показать постоянное вмешательство Творца в событийную ткань его Творе-ния. Они по-своему продолжают Ветхий и Новый Завет и призваны убедить читателя, что смерть апостолов не положила конец эпохе чудес. Автор решает прежде всего педагоги-ческую задачу. Так, в каждой главе на сцене действуют люди, в то время как за кулисами своего часа ждет Бог, чтобы вознаградить добрых и покарать злых. Подобному замыслу, естественно, больше соответствует собрание отдельных историй, чем историческая фре-ска или аргументация. К тому же рассказ идет в основном о деяниях королей и епископов. Действительно, в глазах Бога их заслуги, как и проступки, имеют больше веса, чем дейст-вия обычных людей. Поэтому вмешательство свыше в жизнь сильных мира сего более эффектно и более назидательно для читателя.


Однако не будем преувеличивать умозрительный характер этого произведения. С 573 г. Григорий Турский становится важным действующим лицом собственной книги по-стольку, поскольку участвует в политической и церковной жизни Галлии. И Бог подозри-тельно часто поражает его врагов. За кажущейся наивностью повествования нередко кроются апологетические намерения — то очевидные, то изощренные.


Брунгильда в «Десяти книгах истории» занимает особое место. Появившись в чет-вертом томе, она по ходу действия приобретает все больше значимости. Григорий бес-спорно очарован этой персоной, и исполненный им ее портрет — в основном хвалебный. Конечно, когда книга в 592 г. была завершена, королева находилась на вершине своей власти; критиковать монархиню, под чьим властным покровительством оказался Тур, бы-ло бы крайне неосторожно. К тому же Григорий сознавал, что обязан Брунгильде всем — епископским саном, основными званиями и большей частью неприятностей. Он столь же восхищался своей монархиней, сколь и опасался ее.


При всей осторожности Григорий Турский не раболепен. Он умеет при необходи-мости сыграть на неодобрительных умолчаниях и двусмысленных комплиментах. С дру-гой стороны, если ему иногда недостает информации, то сведения, которыми он распола-гает, он преподносит с определенной объективностью. Даже когда обнаруживаешь, что он манипулирует фактами, он и во лжи остается щепетильным: он всегда оставляет в рассказе какие-то неясные детали, бросающие сомнение на интерпретацию внешне од-нозначных сцен. Наконец, что касается Брунгильды, следовать замыслу своего сочинения Григорию мешает эпистемологическая проблема: чтобы рассказать о наказании злых и вознаграждении добрых, нужно знать всю их жизнь до конца. А ведь в 592 г. Брунгильда была еще вполне жива. Поэтому описанная Григорием Турским королева, не святая и не прόклятая, остается существом с неопределенной судьбой, образ которого передан во всей его сложности.


Вторым важным очевидцем этого царствования был поэт Венанций Фортунат. Этот итальянец, выросший в Равенне, прибыл в долину Мозеля в 565 г., потом предпринял двухлетнее путешествие по Галлии, прежде чем поселиться в Пуатье, где жил до смерти, последовавшей около 600 года. Хотя он сочинил много житий святых и эпитафий, своей известностью Фортунат обязан переписке с корреспондентами, рассеянными по всей Ев-ропе. К 576 г. он собрал больше сотни этих писем в сборник — «Стихотворения» (Car-mina), посвященный Григорию Турскому; очень много других писем распространялось по отдельности и было включено в это собрание позже. Эта подборка представляет собой первостепенной важности источник сведений о правящих кругах меровингской Галлии, и Брунгильда упоминается в нем очень часто. Кстати, известно, что, по крайней мере в не-которые периоды жизни, итальянец был ее штатным поэтом.


Как великого панегириста Меровингов Венанция Фортуната можно было бы счесть ангажированным автором. Но он только отрабатывал вознаграждение. Его изящно напи-санные произведения восхваляют без различия всех власть имущих, согласившихся фи-нансировать его образ жизни дилетанта. Уже в VI в. этот льстец жил за счет тех, кто его слушал, и с безупречной иронией Фортунат описывает себя как «поэта-мышонка» , жду-щего у богатых столов, чтобы сильные мира сего уронили какой-нибудь лакомый кусочек. И он получал таким образом не только сыр — хотя был не из тех, кто от него отказывает-ся, особенно от молодого сыра, который обожал, — но и приглашения на обед, изыскан-ные продукты и даже привлекательные земельные участки. Будь он даже слишком стыд-лив, чтобы признаваться в этом, можно было бы предположить, что какие-то кошельки с монетами переходили из рук в руки тайно. Так, бόльшую часть жизни Фортунат жил за счет монастыря Святого Креста в Пуатье, основательница которого Радегунда не чаяла в нем души, а настоятельница Агнесса сытно кормила. В то время как эти дамы постились, он обедал. Когда погода на политической сцене испортилась, а именно с 576 по 583 годы, итальянца взял под покровительство Григорий Турский. А время от времени Фортуната приглашали ко двору того или иного франкского короля, чтобы прочесть официальную речь или составить сложное дипломатическое письмо.


Хотя певец меровингской Галлии не страдал особой щепетильностью, талант у не-го имелся. Стиль его — вычурный, но без тех намеренно темных оборотов, из-за которых большую часть стихов VI в. читать невозможно. К тому же за просодией, более выспрен-ней, чем сложной, обнаруживается неординарный наблюдатель, способный передать иг-ру света на воде, очарование сельского жилища или нежность материнских чувств. Ко-нечно, в большей части стихов он прежде всего восхваляет признанных или потенциаль-ных меценатов. Жить-то надо. Но настоящее достоинство Фортуната состоит в том, что он никогда не пересаливает в похвалах. Так, нередко ему достаточно выделить одну по-ложительную черту, чтобы портрет преобразился. За профессиональной необходимостью у него несомненно угадывается некая симпатичная жизненная философия. В отличие от многих авторов Фортунат предпочитал видеть у современников лучшие черты. В резуль-тате Брунгильда, внимательная покровительница и любящая мать, становится одним из самых привлекательных персонажей «Стихотворений».


Брюзгливого епископа и жизнерадостного нахлебника несколько затмевает фигура третьего важного очевидца этого царствования. Действительно, Григорий Великий, папа с 590 по 604 г., — человек совсем другого масштаба. Высокопоставленный римский чинов-ник, он удалился в монастырь, а потом принимал участие в большой дипломатии в Ви-зантии, прежде чем его избрали на престол святого Петра. Италия тогда находилась в развалинах, разоренная чумой и длившимися полвека войнами. На папскую власть по-всюду посягали, и возродились старые богословские распри, а в некоторых регионах Ев-ропы христианство отступало под натиском язычества. За четырнадцать лет упорной ра-боты, несмотря на хронические болезни, губившие его здоровье, Григорий Великий сумел вернуть надежду соотечественникам, заново христианизировать Великобританию и на-чать церковную реформу. Папа шестисотого года также активно выступал в качестве тео-лога и экзегета очень высокого уровня, войдя в четверку самых выдающихся отцов ла-тинской церкви.


Во время своего понтификата Григорий Великий регулярно переписывался с Брун-гильдой. Если все письма королевы утрачены, большинство папских посланий сохрани-лось в Латеранских регистрах. Они свидетельствуют, что отношения были установлены постоянные. С годами папе удалось утвердить свое духовное влияние, но он не раздра-жался, когда его корреспондентка отказывалась удовлетворять светские требования Ри-ма. Эти отношения, составленные из потворств и уступок, дают возможность оригиналь-ного взгляда на франкскую политику.


Все трое — и Григорий Турский, и Фортунат, и Григорий Великий — умерли раньше Брунгильды. Их свидетельства тем ценней, что их авторов нельзя обвинить, будто на них повлияли обстоятельства гибели королевы. Увы, эти три автора осветили только период, ограниченный приблизительно 565–602 годами. Юность Брунгильды таким образом почти полностью остается в тени. Что касается последнего отрезка ее жизни, с 603 по 613 гг., он документирован только источниками намного более позднего происхождения. Самый важный из них — продолженная переработка «Историй» Григория Турского, которую по старинному обычаю называют «Хроникой Фредегара». Она была завершена около 660 г. автором, латынь которого особо загадочна, но в отношении которого ничто не позволяет утверждать, что его звали Фредегар. Специалисты горячо спорят, была ли эта «Хроника» написана только в 660-е годы или это компиляция фрагментов из разных эпох . Для нас это имеет мало значения: автор, или авторы, скрытый (-е) за названием «Хроника Фреде-гара», уже немногое знал (-и) о Брунгильде, разве что яростно ненавидел (-и) память о ней.


Написать биографию Брунгильды


Можно ли, располагая столь ограниченными источниками, позволить себе воссоз-дание жизни королевы, жившей четырнадцать веков тому назад? Любое предприятие та-кого рода как будто обречено стать новым процессом по делу проклинаемой или восхва-ляемой королевы . Можно выбирать, встать ли в лагерь защитников, приняв во внимание свидетельства Григория Турского или Фортуната, либо поддержать обвинение вслед за Фредегаром и его современниками. Но статьи обвинения будут теми же, которые неиз-менно появлялись в историографии с XVI века.


Прежде всего: была ли Брунгильда «варваркой»? Эта проблема по существу отно-сится не к ее этнической идентичности, а к ее политической деятельности. Речь идет о выяснении, предпочитала ли королева сильное централизованное государство римского образца или, напротив, поощряла независимость аристократии, в чем некоторые видят выражение «германского духа». Подобные споры никогда не были беспристрастными. Так, в 1581 г. Этьен Паскье, сторонник Генриха IV в борьбе с Лигой, изобразил франкскую королеву дальней прародительницей монархической традиции . Напротив, Франсуа Эд де Мезере, бывший фрондёр, в «Кратком хронологическом очерке истории Франции» (1668) описал гнусную королеву-«варварку», преступления которой оправдывают измену ее магнатов . Брунгильда становилась прообразом Анны Австрийской. В XIX в. вопрос принадлежности франкской королевы к римскому или германскому миру приобрел новое значение: отныне утверждали, что Брунгильда, будь она хорошая или плохая, отличалась свирепостью, свойственной тевтонцам — пришельцам из-за Рейна. В «Рассказах из вре-мен Меровингов» (1843) Огюстен Тьерри уже возвел непреодолимый барьер между ци-вилизованными галло-римлянами и дикими Меровингами; Брунгильда, хоть за ней и были признаны некоторые достоинства, оказалась на дурной стороне. Зато по мнению Годфруа Курта, написавшего блестящее исследование об этой королеве накануне войны 1914 го-да, Брунгильда отличалась чисто латинской прямотой; в этом она составляла противопо-ложность некой Фредегонде, для которой бельгийский историк не находит достаточно су-ровых слов, чтобы описать ее германское коварство. Сегодня спор идет скорее о форме управления «варварскими королевствами» и о том, можно ли в них обнаружить империа-лизирующие государственные институты или нет.


Вторая статья обвинения, предъявленного Брунгильде, относится к качеству ее правления. Сумела ли женщина достойно руководить франкским королевством? Неуди-вительно, что самые суровые обвинения появлялись при Старом порядке, в периоды ре-гентства. Подобные критические замечания возродились во времена Марии-Антуанетты, когда упоминание о королеве-варварке позволяло проводить скрытые аналогии . Но и создатели Третьей республики тоже не выражали чрезмерной любви к женщине, которая в их время даже не имела бы права голоса. «Всеобщая история» Лависса описывает ее как «чародейку, которая пришла с Юга и должна была вызывать страстную преданность и страстную ненависть» . В школьных учебниках ее жизнь сводилась к яростной потасовке с мегерой по имени Фредегонда. Ведь женщина определенно не могла бы управлять го-сударством. Годфруа Курт, стараясь реабилитировать королеву, был вынужден утвер-ждать, что она царствовала как мужчина.


 Третье направление, по которому двинулись позже, связано с поведением Брун-гильды именно как женщины . Недавние исследования о семье в раннем средневеко-вье  заставляют задуматься о специфически женских стратегиях в использовании наси-лия. А именно: супруги и вдовы как хранительницы памяти о родне как будто проявляли больше восприимчивости к некоторым коллективным эмоциям, особенно к чувствам по-зора и гнева . В рамках варварского общества такой habitus якобы побуждал их предпри-нимать энергичные действия, направленные на то, чтобы вернуть себе честь. Так, неко-торые описывают период с 568 по 613 г. как продолжение нескончаемого цикла родовой мести, делая Брунгильду одной из самых рьяных ее вдохновительниц. Однако другие ис-торики, а именно женщины, считают, что этот образ измыслили мужчины, писавшие исто-рию с VI века . Королева франков могла бы оказаться жертвой женоненавистников всех времен…


Но обязательно ли подменять суд над Брунгильдой судом над ее клеветниками? Среди ее врагов безусловно были мужчины, но немало мужчин было и ее союзниками. И вообще нужен ли здесь суд? Шестьдесят пять лет жизни королевы образуют сложную за-гадку, и подобную личность не следовало бы сводить только к ее нравственной, культур-ной или сексуальной составляющей.


Впрочем, проблема по-настоящему заключается не в том, что память Брунгильды очернили, а в том, что ее стерли. Противники намеренно преуменьшают ее власть: Брун-гильда якобы царствовала при помощи яда и интриги, одним словом, средств столь же женских, сколь и предосудительных. С помощью подобных низких методов можно мани-пулировать двором, но не сохранить королевство. Что касается ее сторонников, они смяг-чали образ, изображая Брунгильду только супругой, матерью или бабушкой королей. В самом деле, долгое время считали, что салический закон отказывал женщинам во всякой власти. Тогда казалось немыслимым, чтобы дама обладала публичной властью, не пре-дав своей сексуальной идентичности или не преступив норм своего века. Так что лучше было придавать Брунгильде черты Бланки Кастильской — хорошей королевы, потому что хорошей матери.


Чтобы правильно оценить личность королевы франков, надо обратиться к совре-менным ей источникам и понять их содержание. Все они утверждают, что особые обстоя-тельства, сложившиеся между 566 и 583 гг., позволили княгине по имени Брунгильда со-средоточить в своих руках козыри, давшие ей возможность претендовать на верховную власть. Потом тридцать лет эта женщина безраздельно, но не без затруднений царство-вала над очень обширной территорией. Как талантливый тактик она не упускала из виду ни одной из сфер, на которые распространялась королевская власть, от юстиции до цер-ковных дел и от дипломатии до фискальной системы. В начале VII в. социальная и поли-тическая обстановка, прежде позволившая ей прийти к власти, изменилась. Брунгильде пришлось столкнуться с рядом серьезных кризисов, угрожавших хитроумному порядку, который ей удалось установить.