Печать
Рейтинг пользователей: / 0
ХудшийЛучший 

sushnost obl 04_11Сущность дзэн: искусство быть свободным. Перевод с английского Котенко Р. В. — СПб.: Евразия, 2012. — 224 с.

ISBN 978-5-91852-039-0

В настоящем издании собраны высказывания дзэнских наставников эпох Тан, Сун и Юань (VII–XIV вв.), объединенные одной темой: постижение и обретение свободы. Базовые тексты сопровождаются обширным и тщательным исследованием Томаса Клири, рассматривающего как постановку проблемы, так и предлагаемые методы ее разрешения на протяжении обширного периода истории китайского дзэн-буддизма от примитивизма Ма-цзу до интеллектуальной изощренности Фэнь-яна и Сюэ-доу.


Предисловие составителя

Дзэн/чань — это сущность буддизма, а свобода — сущность чань. И на простейшем, и на самом глубоком уровне для чань важно только одно — освобождение того потенциала, что сокрыт в человеческом сознании. Китайский чаньский наставник Ин-ань говорил: «Чаньский образ жизни — это самый прямой и короткий путь к обретению пробуждения и овладению чань в том самом месте, где находишься, путь, совершенно не требующий усилий».

Свобода, которую предлагает чань-буддизм, отнюдь не запредельна, она находится здесь, в этом мире. Она не требует ничего постороннего и может быть воплощена на практике среди повседневных занятий и дел. Она применима сиюминутно и развивается естественно. Да-хуэй, другой великий китайский наставник, говорил: «Чтобы обрести пробуждение, вовсе не обязательно отказываться от семьи, бросать службу, есть только овощи, быть аскетом или бежать в тихое спокойное место».

Но при этом чаньская свобода, осуществляясь в мире, в сущности, не принадлежит этому миру; она отнюдь не равнозначна той свободе, которая может быть гарантирована или дарована социальной или политической системой. Согласно чаньскому учению, свобода, зависящая от вещей мира, может быть ограничена, а свобода дарованнная может быть отнята. Желая обрести свободу, которую нельзя ограничить и нельзя отнять, чаньское освобождение исходит из внутреннего. По самой своей природе она не может войти в индивидуальное сознание извне.

Чаньское освобождение, по существу, достигается посредством особого знания и восприятия, проника­ю­щих в истоки существования. Такое знание и вос­при­­ятие освобождает сознание от произвольных ог­раничений, накладываемых на него причинно-след­ствен­ной зависимостью, открывая тем самым потенци­аль­ные возможности сознания. Да-хуэй пояснял: «Царство пробужденных — это не внешнее царство с четкими и ясными признаками; природа Будды — это царство священного знания в тебе самом. Чтобы об­рести ее, не требуется никаких особых качеств, прак­тик или понимания. Все, что нужно, — это изба­вит­ься от психических привязанностей к внешнему ми­ру, которые накапливались в сознании с безначального времени».

Чань очищает сознание для внутреннего понимания собственной сущностной природы; и тогда внутреннее понимание сущностной пустоты сознания позволяет человеку естественным образом сохранять равновесие и оставаться свободным в любом положении; в таком случае человек может идти дальше и прояснять повседневный опыт. Японский наставник Бунан говорил: «Люди полагают, что узреть подлинную человеческую природу невероятно трудно, но на самом деле это не трудно и не легко. К этой сущностной природе вообще ничего не может относиться. Следует отзываться на правильное и неправильное, оставаясь вне правильного и неправильного; жить среди страстей, устранившись при этом от страстей; видеть, не видя; слышать, не слыша; действовать, не действуя; искать, не находясь в поиске».

Просветленная чаньская свобода, находящаяся в мире и одновременно не принадлежащая миру, сравнивается в традиции с цветком лотоса, кор­ни которого покоятся в грязи, но сам он расцве­тает над водой. Она представляет собой не отрицающую отчужденность, но гармонию независимости и открытости. Вот почему она реализуется не формальным усилием, но непосредственным опытом и раскрытием сущности человеческого соз­нания.

Парадоксальность чаньской свободы заключается в том, что она есть и она доступна, но при этом так или иначе становится недоступной, когда ее домогают­ся намеренно. Откликается она на то, что Бунан на­зывал «искать, не находясь в поиске». А Ин-ань так говорил об этом: «В чань нет ничего, что можно бы­ло бы ухватить. Если люди, изучающие чань, не ви­дят его, то только потому, что они слишком нетерпеливо приближаются».

Поэтому классические чаньские сочинения — это не систематические изложения чань-буддизма, пред­став­ляющие собой наставления в учении или перечень ритуалов, которым необходимо следовать, приз­ван­ные, как можно было бы предположить, вести шаг за шагом всех и каждого во внутреннюю святая святых. Они написаны затем, чтобы пробуждать спящие плас­ты сознания, а не для того, чтобы прививать идеи или верования.

Со времени исчезновения первых чаньских школ было разработано бесчисленное множество систем, ставивших перед собой цель приблизиться к чань-буддизму, но ни одна из них не является полной или окончательной, и ни одна не оказалась последней. Все дело в природе чань-буддизма, обращающегося к личному опыту каждого человека и каждой эпохи. Это справедливо для все школ буддизма, о чем свидетельствуют их сутры. Наставник Да-хуэй говорил: «Если вы полагаете, что существуют какие-то облеченные в слова принципы — особые волшебные секреты, которые надлежит передавать, то это — не истинный чань».

Чань-буддизм привносит в сознание допол­нитель­ное измерение, как в рациональном, так и в инту­итивном аспектах. Он делает это, углубляя и отта­чивая мысль, и пестуя особый тип пости­же­ния или знания, более возвышенный, чем сама мысль. Пос­кольку является аксиомой то, что подобный вид ду­ховного развития в конечном счете не мо­­жет быть дарован и не может быть взят, чань­ское обуче­ние требует собственного неповторимого подхода.

Сущность такого подхода, сформулированная китайским наставником Юань-у, обманчиво проста: «Отбрось все лозунги, которые выучил, и все взгляды, приставшие к твоему телу». Чань — это новейшая сущность сознания, всегда исчезающая к тому времени, как она становится идеей. Отсюда и тот глубинный смысл, который чань вкладывает в литературу, — дать толчок, импульс, а не идеологию.

Вследствие самой природы чань-буддизма сущность его — не восточная и не западная. Чаньские наставники классической эпохи говорили, что сущность не принадлежит никакой конкретной культуре или философии, не говоря уже о каком-то социальном слое или группе. Чаньский поэт восклицал: «На чью дверь не бросает свой отблеск луна?» Сущность чань сокрыта в истоке идей, а не является продуктом идей; вот что отличает ее от любой производной философии, религии, искусства и науки.

Существует множество путей вступления в чань, а возможности, даваемые чань-буддизмом, еще богаче. Настоящая книга представляет собой собрание едва уловимых намеков на то, как постичь и «прожить» сущность чань, взятых из сочинений величайших чаньских наставников Древнего Китая. Эти уникальные произведения человеческого духа являются наиболее открытыми и прямыми формами наставления во всем чаньском каноне. Они — не религия и не философия, но практическая психология освобождения.

Подобный тип чаньской литературы известен уже на протяжении столетий и доступен каждому. Требует он только одного — сознания, и не зависит от наличия за плечами опыта какой-то особой школы в виде чань-буддизма или любого другого направления азиатской культуры. Он обращается непосредственно к взаимоотношению между сознанием и самой культурой, каковой бы последняя ни была. Поэтому он напрямую соотносится с образом постижения мира и проживания жизни, где бы человек ни находился. В этом и состоит универсальность чань-буддизма, его подлинная сущность.