Печать
Рейтинг пользователей: / 2
ХудшийЛучший 

urokit obl 04_2Уроки Дзэн. Искусство управления. Перевод с анг­лийского Котенко Р. В. — СПб.: Евразия, 2012. — 288 с.

ISBN 978-5-91852-041-3

В настоящем издании мы представляем перевод на русский язык антологии бесед чаньских наставников эпохи Сун (960–1279). В это время влияние чань на поэзию, живопись и каллиграфию достигает своего апогея, а эстеты, интеллектуалы и просто творческие личности из китайской элиты начинают стимулировать порывы своего вдохновения чаньской медитацией; практиковать ее даже модно. Именно об этой популярности чань при династии Сун, о его творческом потенциале свидетельствуют тексты, представленные в данной книге.


Предисловие переводчика

«Уроки дзэн» — это собрание высказываний, отражающих политические, социальные и психологические стороны учения китайских последователей чань (дзэн), живших при династии Сун, которая правила в Китае в X–XIII вв. Если эпоху династии Тан (VII–IX вв.) можно назвать классическим периодом китайского чань-буддизма, то сунскую — чаньским барокко, ибо она характеризуется исключительным многообразием форм и изощренностью образов, помноженных на бесконечный ряд глубинных смыслов.

В отличие от достаточно незамысловатой и подчас прямолинейной чаньской литературы танской династии, сунские сочинения разноплановы и изысканны. Такой поворот не следует считать неким «развитием» чань-буддизма, скорее он явился ответом на усложнившиеся условия жизни, воздействовавшие как на общество в целом, так и на каждого индивида в отдельности. Чаньские наставники сунской династии отнюдь не воспринимали реалии как отличные по своей сути от классических времен, но они прекрасно понимали, что общественная роль чань при том давлении, которые оказывали на умы как другие течения мысли, так и бурное распространение «искусственного» чань-буддизма, строившегося на имитации некоторых чаньских практик, стала иной.

Расцвет псевдочаньских школ, как это ни странно, стимулировался тем огромным влиянием, которое на азиатскую цивилизацию оказывал подлинный чань-буддизм. Ведь уже после танской династии в китайской культуре едва ли удастся отыскать сколько-нибудь значительное явление, которое не несло бы на себе отпечатка чаньской харизмы.

На отрицательные последствия проникновения в общественные чаньские институты неискренних адептов указывали в своих сочинениях еще великие наставники конца Тан, но в предлагаемых вниманию читателя «Уроках» отмечаются проявления еще большего упадка «качественности» чаньских институтов и нравственности приверженцев учения при Сун, и это при том, что в сфере культуры чань пользовался авторитетом, практически не имевшим себе равных.

Есть даже основания полагать, что создание, с использованием чаньских методов, новых конфуцианских и даосских школ по сути вдохновлялось чаньскими наставниками, отдававшими себе отчет в том, что собственно буддийская чаньская община, слишком секуляризировавшись как в плане самого учения, так и в лице отдельных своих представителей, серьезно деградировала.

С точки зрения буддийской историографии, такой поворот вполне предсказуем: период подлинного учения постепенно сменяется подражательством, а со временем исчезает и оно. «Махапаринирвана-сутра», самое изучаемое среди дзэн-буддистов каноническое произведение, говорит об этом вполне определенно.

Предсказуемо и другое: ложные представления — существовавшие всегда, с тех самых пор, как чань приобрело артикулированную выраженность — о том, что «шокирующие моменты» проникают в чаньские центры не только извне, но и изнутри, и, в свою очередь, порождают все новые и новые. Практически вся литература о чань-буддизме при всем своем поражающем воображение многообразии, имеет дело с неправильным пониманием подлинной природы чань/дзэн — якобы, он предельно прост по своей сути, хотя и сложен по функциям и проявлениям. Очевидная сложность чаньского учения обусловлена загадочностью самой человеческой ментальности, и чань-буддизму волей-неволей приходилось идти извилистой дорогой, с тем чтобы сплести воедино обрывчатые нити человеческого сознания.

Чань/дзэн, синтезировав изначально имевшуюся в буддизме ментальную технику, сыграл в истории Дальнего Востока роль поистине уникальную: он порождал к жизни целые школы, религиозные и философские, литературу, искусства, музыку, социальные науки, школы психологии, психиатрии и физической подготовки.

Те, кто рассматривают чань исключительно в политическом аспекте, обычно упускают из виду внутреннее измерение внешней истории чань-буддизма, который сперва вдохнул жизнь в буддизм как таковой, а затем, в пору его «старения и упадка», возродил и другие направления философии. Тем не менее, последователи чань постоянно говорят именно об этом внутреннем измерении.

«Уроки дзэн» демонстрируют удивительное искусство синтеза высшей и повседневной истины, использования для достижения пробуждения как общество, так и личностные качества; и в основе всего этого лежат конструктивная критика и высокая образованность. Последнее вообще считалось одним из основополагающих элементов буддийского учения, но к тому времени, как адепты чань заново открыли и утвердили исконную внутреннюю свободу учения, оно, вследствие чрезмерной формализации, уже утратило первоначальную остроту.

Среди школ, возникших под влиянием чань-буддизма, можно назвать даже даосскую школу «совершенной истины» и конфуцианские «внутреннего образа». Благодаря применению дзэнской техники к даосским и конфуцианским каноническим сочинениям эти школы оказали на китайскую культуру такое же глубокое влияние, как и собственно чаньские.

Классическим периодом китайского чань-буддизма обычно признается танская эпоха, с VII по IX столетия. Первая крупная чаньская община возникла в середине VII века при четвертом чаньском патриархе. По преданию, бесчисленное множество людей «пробудилось» благодаря беседам шестого чаньского патриарха, основателя так называемой «южной традиции». Четвертого, пятого и шестого чаньских патриархов приглашали к императорскому двору, и многие их духовные последователи становились позднее наставниками тех, кто определял жизнь китайского общества на всех уровнях — от уездного до императорского.

В правление Тан чань-буддизм, наравне с ничтожными и безвестными представителями мира сего, изучали и самые влиятельные люди государства. Чань-буддизм произвел настоящую революцию в социальной практике и сохранил привнесенный им энергетический заряд на протяжении столетий, несмотря на все противодействия и искажения. Кроме того, он подарил одну из немногих в истории возможностей для беспристрастного социального и духовного понимания. Он также оказал влияние на поэзию и живопись — два главных китайских искусства, прерогативой которых традиционно являлось эмоциональное образование человека, а потому обладавших огромной общественной значимостью.

Как уже отмечалось, сунская эпоха характеризовалась сложностью и многообразием форм и функций своих замысловатых, оригинальных и подчас двусмысленных духовных течений. Сунский чань-буддизм продолжал укреплять свои позиции как в городе — посредством оказываемого на искусства и науки влияния, так и в бесчисленных деревнях — через многих и многих своих подвижников, путешествовавших и находивших прибежище даже в самых дальних уголках оставшейся в наследство от величественной Тан империи.

К концу танской династии буддизм в целом и чань в особенности достигли такого уровня развития, что в сунском Китае уже не осталось ни одного социального слоя или географического региона, не затронутого ими. Проблема, как и предсказывали буддийские тексты, заключалась в том, что успех духовной работы в конце концов неизменно привлекает «лишних» людей, или, точнее, множество людей с неправильными устремлениями. В последнем столетии правления Тан уже появились признаки утраты чаньскими институтами духовной строгости вследствие наплыва людей с ошибочными устремлениями, а в сунские времена наиболее влиятельные чаньские учителя уже просто били тревогу.

Говоря простым буддийским языком, чаньские школы создавались для того, чтобы освободить людей от яда жадности, гнева и невежества, которые поражают в большей или меньшей степени как индивида, так и общество в целом, и не позволяют человечеству обрести полное практическое понимание своей подлинной судьбы.

Согласно чаньскому учению, если люди, облеченные властью, полагаются на чаньских адептов, причиной тому может быть как высокий авторитет, обретенный религией за многие столетия, так и бессознательный отклик на ощущаемые в присутствии чистого человеческого существа спокойствие и безмятежность. В любом случае, ложь тогда выступает наружу именно потому, что сказывается «эффект» истины.

Сложность данной ситуации заключалась в том, что последователи чань, как монахи, так и миряне, не имели объективных критериев оценки аутентичности учителей. В «Уроках дзэн» описаны некоторые методы, к которым прибегали наставники и просто приверженцы учения для того, чтобы сохранить те идеи, как организационного, так и психологического плана, которые могли обеспечить, при наличии соответствующих условий, адекватное восприятие чаньского мастерства и овладение им.

В абсолютном большинстве сочинений чаньского канона говорится именно о тех техниках, что были отточены и доведены до совершенства в период «барокко», и потому они в первую очередь дают методы определения неправильного понимания духа чань и человеческих ценностей, а также анализируют главные противоречия человеческой мысли и поведения как в частной, так и в социальной жизни. Они подобны неким замкам, сковывающим обусловленную реальностью человеческую ментальность, и используются главным образом для того, чтобы вскрыть такие замки. Результат «вскрытия» обычно называется «просветлением», или «пробуждением», которое чань рассматривает как посвящение в высший познавательный опыт, доступный человеку.

Одной из главных бед распространения дающего подлинную свободу чаньского мастерства стала узурпация учения подражателями, не обладавшими глубинным пониманием человеческой психологии и не обретшими пробуждения. Фетишизм, сопровождавший как ритуал посвящения, так и деятельность учителей в чаньских общинах в целом, являлся, в глазах настоящих мастеров, лишь признаком вульгаризации и упрощения. Его, тем не менее, было достаточно для того, чтобы обманывать наивных конфуцианских сановников, которые, говоря словами одного позднесунского наставника, «любовались цветами и не собирали плодов».

По традиции, взаимотношения между учителем и учеником в чань-буддизме окончательно оформлялись лишь после определенного периода «молчаливого» признания. Если будущий ученик был монахом, бездомным бродягой или студентом, обычно ученика «признавал» учитель; если же у будущего ученика был дом, семья, его связывали социальные узы, то учитель ждал «признания» ученика.

К началу сунской эпохи многие аспекты чаньской техники в значительной степени формализовались, ведь этого требовали толпы последователей, стекавшиеся к вратам знаменитых храмов. Возникла целая сеть общественных монастырей, находившихся под контролем государства, куда в летние и зимние «семестры» приглашали учить известных чаньских наставников.

В первых чаньских общинах все должны были работать, а обязанности распределялись согласно способностям, по крайней мере, насколько о них могли судить наставники общины. В танской литературе немало историй о том, как какие-нибудь ученики в течение двадцати лет работали поварами или в больницах при общинах своих учителей, однако сунская эпоха стала, по-видимому, свидетельницей уже гораздо более интенсивной ротации внутри чаньских институтов.

В конце концов власти взяли в свои руки официальный контроль над назначениями в высшие эшелоны административного и учительского аппарата. Конечно, для императора, губернатора, военачальника, местных чиновников и вообще для всех облеченных правом выдвигать на монастырские должности, было обычным делом советоваться с общинами или наставниками, но тем не менее возможностей для злоупотреблений и обмана сохранялось немало.

Объективная критика, а в особенности самокритика, являются древней традицией буддизма. Не будет преувеличением сказать даже, что критический взгляд на вещи был одним из главных оснований деятельности первых буддийских школ. И одной из самых сильных сторон подлинного чань-буддизма стало то, что он упорно придерживался этой дающей подлинную свободу традиции. Данный метод, применяемый к социальному, политическому, психологическому и созерцательному опыту, позволил буддизму достичь глубокого понимания человеческой природы. В «Уроках дзэн» рассматриваются социальное, политическое и психологическое измерения этого понимания.

Значительная часть чаньской литературы сунского периода, по сути классической, представляет собой записи публичных бесед наставников, и потому глубинный смысл ее, вследствие сокровенно-таинственного характера чаньского опыта, в высшей степени завуалирован. Но «Уроки дзэн» стоят особняком. Будучи основанными преимущественно на частных беседах учителей, они предельно ясны и понятны.