PDF Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 5
ХудшийЛучший 
Индекс материала
Боэмунд Антиохийский
Содержание
Пролог
Все страницы

boemund obl typ fh11 1Флори Жан
Боэмунд Антиохийский. Рыцарь удачи / Пер. с франц. Эгипти И. А. — СПб.: ЕВРАЗИЯ, 2013 — 336 с.
ISBN 978-5-91852-069-7
Герой новой книги известного историка-медиевиста Жана Флори Боэмунд Антиохийский входил в число предводителей Первого крестового похода и был одним из самых прославленных крестоносцев той эпохи. Сама его бурная жизнь, полная взлетов и падений, может стать иллюстрацией эпохи крестовых походов и истории западноевропейского рыцарства. Старший сын нормандского рыцаря Роберта Гвискарда, прошедшего путь от простого рыцаря до владыки Южной Италии, Боэмунд ответил на призыв папы Урбана II отправиться отвоевывать Святую землю. Вместе с крестоносным воинством он участвовал во всех крупных баталиях Первого крестового похода: сражался с турками-сельджуками в битве при Дорилее, осаждал ключевой стратегический пункт в Северной Сирии, Антиохию. Благодаря своей отваге, дипломатическим талантам и ловкости он стал правителем первого христианского государства на Ближнем Востоке – Антиохийского княжества. Жан Флори не случайно написал биографию Боэмунда – в этом опытном военачальнике и блистательном рыцаре, как в зеркале, отражались все достоинства и пороки крестоносного воинства: истовое благочестие и жажда наживы, беспримерная отвага и свирепая жестокость. На примере Боэмунда Жан Флори показывает изнанку крестоносной эпопеи: распри и подковерную борьбу за власть и влияние в лагере крестоносцев, тайные переговоры с византийцами и мусульманами, подготовку военных операций и сражений. Биография Боэмунда Антиохийского, созданная Жаном Флори, – это не только захватывающая эпопея, но и неизвестная история Первого крестового похода. 

 


СОДЕРЖАНИЕ


Пролог 
1. «Эти проклятые норманны...»  

2. По следам Роберта Гвискарда 

3. Меж двух императоров 

4. Два единокровных брата 

5. Боэмунд — образцовый крестоносец? Внезапное преображение? Численность и побудительные мотивы 

6. Поход на Константинополь

 7. На перепутье дипломатии 

8. Непрочный союз 

9. От союза к личным завоеваниям 

10. Осада Антиохии

11. Боэмунд и Татикий 

12. Хитрость Боэмунда против копья Раймунда

13. Боэмунд и небесные легионы 

14. Борьба за Антиохию

15. Видения, цензура и пропаганда 

16. От Антиохии до Иерусалима: перекрестные интерпретации

17. Даимберт и Боэмунд

18. Плен 

19. «Романтическое» освобождение

20. Новые планы изворотливого норманна 

21. Возвращение на Запад

22. Королевский брак

23. Боэмунд против Алексея

24. Последняя хитрость

Эпилог. Мавзолей Боэмунда: новая интерпретация

Примечания

Библиография

Указатель имен

 


 

Пролог

 

Зачем писать биографию Боэмунда Антиохийского сегодня, примерно через девятьсот лет после его смерти?Со своей стороны, я могу выдвинуть четыре главных довода. Первый имеет отношение к биографическому жанру, к которому с недавних пор вновь вернулись силы. Из века в век, вплоть до нашего времени, ученые писали историю монархов и других влиятельных персон — правителей или героев-воинов, чьи достоинства или недостатки, как тогда полагали, определяли ход истории. Это был большой период «биографий» в прежнем значении этого слова — их авторы охотно смешивали историю Франции с историей ее королей, но при этом упустили из виду историю самих французов, низведенных до простой роли статистов.Развитие экономической и социальной истории, а также особое внимание, справедливо уделенное школой «Анналов» феноменам «большой длительности», коренным образом изменили и даже оттеснили на второй план этот способ видения. Результатом стало то, что во второй половине XX века историки, достойные этого имени, долгое время не желали проявлять интерес к биографии. Заброшенный ими жанр слишком часто оказывался во власти псевдоисториков, никудышных писателей и публичных персон, продающих (увы, успешно) скорее свое имя, нежели свой труд или собственное исследование, зачастую минимальное или вовсе ничтожное. Этот досадный сдвиг еще больше отдалил настоящих исследователей, работавших в жанре биографии, историческую биографию и даже саму историю от широкой публики, слишком часто желающей полакомиться пикантными пустячками и альковными тайнами.Отвоевание жанра было медленным. Оно еще не завершено. Чтобы инициировать его, потребовались усилия таких именитых историков, как Жорж Дюби, Жак Ле Гофф или Жан Ришар (если говорить только о французских ученых): они вернули исторической биографии соответствующие ей размах и значимость, сделав упор и на изучаемом персонаже, и на его времени, тем самым соединив политическую историю с историей экономики, общества и менталитета. В такой новой перспективе персонаж интересен в большей степени как человек своего времени, нежели как определяющий участник истории. Именно в этом престижном списке (но только в более скромном ранге) я решил запечатлеть свое имя, выпустив в свет биографии Петра Пустынника, Ричарда Львиное Сердце и Алиеноры Аквитанской1. Они одновременно являются как действующими лицами, так и свидетелями своего времени, выразителями идеологий.Однако исследования привели меня к тому, что мое собственное восприятие истории, доставшееся мне в наследство от школы Анналов, чьим преемником я остаюсь и по сей день, немного — по меньшей мере на одно деление — изменилось. Я по-прежнему уверен в том, что историю во всех ее составляющих следует изучать как феномен «большой длительности», обусловленный прежде всего медленными глубинными течениями, в частности, в области экономики и менталитетов, которые зависят от условий жизни, от развития идей и от формирования идеологий. Лишь эти медленные процессы способны породить определяющие факторы исторических событий, «составные части» соединения, образующего историю. Но я уверен и в том, что в истории, как и в химии, эти «составляющие», каждое на своем месте, могут дать различные результаты — все зависит от того, какой к ним будет (или не будет) применен катализатор. Этот «катализатор» — личность, индивид, который в силу своего характера, способностей и воли влияет на историю, которой он принадлежит, и меняет ее ход. Именно так, на мой взгляд, Ричард Львиное Сердце активно способствовал становлению рыцарской идеологии, а Алиенора Аквитанская (возможно, безотчетно) внесла свой вклад в возникновение понятия куртуазной любви.Еще более показателен в данном отношении пример Боэмунда, пусть даже не являющийся обобщающим. В ряде работ2 я не раз говорил о медленном глубинном течении, которое в политическом, религиозном и идеологическом отношении вело к крестовому походу, начавшемуся в конце XI века, поэтому нет необходимости вновь утверждать это в данной книге: с Боэмундом или без него, крестовый поход состоялся бы; с ним или без него, крестоносцы оказались бы под стенами Антиохии. Однако, полагаю, я могу утверждать, что личная роль Боэмунда оказалась в тот момент определяющей — настолько, что в истории редко можно встретить подобный пример воздействия. Ибо без Боэмунда крестоносцы никогда не захватили бы Антиохию, христианская армия, наиболее вероятно, была бы истреблена, и Первый крестовый поход на этом бы остановился. Вследствие этого лик мира был бы иным.Второй довод — «образцовый», показательный характер моего героя. Боэмунд, по сути, был воплощением исторического мифа: мифа о рыцаре, младшем в бедном роду или лишенном наследства, которому благодаря одной лишь доблести удалось выковать свою судьбу и стяжать славу. Разумеется, он добился этого не только своим мужеством и храбростью, но также своим дипломатическим мастерством, хитростью и беспринципностью, актерским чутьем и умением применять «массовую пропаганду» — одним словом, своим политическим гением. В этом его можно сравнить (но только не в сравнительной, а в превосходной степени) с Гийомом Маршалом, чью биографию в прошлом выпустил ныне покойный Жорж Дюби; это произведение открыло новый путь — к истории менталитета. По этому пути отправился и я вслед за еще одним моим прежним учителем, швейцарцем Полем Руссе, который тоже был первопроходцем такого подхода к истории.Третий довод — более неожиданный, он возник уже в процессе исследования. Изучение персонажа и его роли, в частности, в крестовом походе, позволило мне выявить ту функцию, какую выполняла в исторических источниках пропаганда — конечно, подобную роль пропаганды раньше никто не отрицал, но, как я полагаю, её серьезно недооценивали. Сравнение большого числа источников, посвященных Первому крестовому походу, позволяет выявить эту роль, блестящим исполнителем которой оказался Боэмунд, пользовавшийся ею непосредственно в своих речах и косвенно — в повествовании о крестовом походе, составленном его хронистом, норманнским Анонимом, автором «Деяний франков». Наше знание истории крестового похода, таким образом, искажено и, следовательно, заслуживает некоторой правки. Если быть более точным, то в рамках исторической и текстуальной критики сравнение источников, связанных в большей степени с личностью Боэмунда, позволяет проследить определенную эволюцию, смысл и цели которой можно нащупать. Такое сопоставление позволяет подойти к решению сложной, обсуждаемой вот уже больше века проблеме взаимосвязи между этими источниками — в частности, между «Деяниями франков» и Тудебодом3.Последний довод — самый простой, но столь же весомый, что и предыдущие: Боэмунд был, по всей видимости, обаятельным, обольстительным, харизматическим героем, наследником рода норманнских завоевателей. Это подтверждают все источники, включая те, что отзываются о нем крайне враждебно. Это поистине легендарный герой, в отношении которого можно задаться вопросом: что все же берет в нем верх, рыцарь в поисках приключений или политический гений? Он заслужил, чтобы его не забыли.