Печать E-mail
Рейтинг пользователей: / 3
ХудшийЛучший 

ФоссьеФоссье Робер

 
Люди средневековья
/ Пер. с франц. Карачинского А. Ю.‚ Некрасова М. Ю., Эгипти И. А.,. — СПб.: ЕВРАЗИЯ‚ 2014. — 352 с.: ил.

ISBN 978-5-91852-090-1


На русском языке впервые выходит книга одного из самых авторитетных французских историков-медиевистов профессора Сорбонны Робера Фоссье (род. 1927) — «Люди средневековья». Эта книга — плод размышлений автора, вобравшая в себя всю полноту его исследовательского опыта и потрясающей эрудиции. На страницах своего труда Робер Фоссье создает коллективный портрет средневековых людей, вернее, портрет «безмолвствующего большинства» — простолюдинов, крестьян, ремесленников, составлявших 90 % средневекового общества. Именно их автор считает главными действующими лицами той величественной эпохи, каким было средневековье. Право, война, семья, брак, окружающая среда, вера, чувства и ценности — на все это Фоссье предлагает посмотреть под иным углом зрения — глазами простолюдинов, заглянув за пределы парадных площадей средневековых городов, которые прикрывали собой «рабочие кварталы». Фоссье очищает историю средневековья от многочисленных штампов, предубеждений и мифов, сложившихся за столетия благодаря стереотипному школьному образованию и налету красочного романтизма. Робера Фоссье интересует, что средневековые люди думали о себе сами, а не что о них думают историки и политики. Его книга — настоящее разоблачение «Черной» и «Золотой» легенд средневековья, твердо заученных нами с детства. И именно это делает её чтение по-настоящему увлекательным и захватывающим.

 

 

 

Содержание


Предисловие к русскому изданию (5)
Предисловие (9)

Часть первая. Человек и мир  (13)
1. Голый человек (13)

Хрупкое создание (14)
        Существо обделенное (14)
        Вполне довольное самим собой (15)
        Однако, видит ли он оттенки? (17)
 Но существо, находящееся под угрозой (20)
        Знает ли он самого себя? (20)
        Против человека: «отклонения от нормы» (25)
        Болезнь, которая подстерегает (28)
        Черная смерть (31)
        Можно ли сосчитать этих людей? (35)

2. Возрасты жизни (43)

    От ребенка до человека (43)
        В ожидании ребенка (43)
        Ребенок родился (47)
        «Детские годы» (49)
        Ребенок среди своих (53)
    Человек в частной жизни (56)
        Времена, которые проходят (56)
        Тело, которое нужно кормить (63)
        Вкус, который нужно формировать (70)
        Тело, которое нужно украшать (72)
    Мужчина, женщина и остальные (79)
        Два пола лицом к лицу (79)
        Дела сексуальные (83)
        Жизнь своим очагом (88)
        Узы брака (91)
        И его оковы (96)
        Родственники (100)
        И «родня» (104)
    Кадр усилий (105)
        Дом (106)
        И что в нем находится (111)
        Человек создан для труда (114)
        Но какого труда? (117)
        А орудия труда? (123)
    Конец жизни (126)
        Старики (126)
        «Переход» (130)
        После смерти (133)

3. Природа (137)

    Погода (138)
        Состояние окружающей среды (138)
        Что они видели или чувствовали? (141)
    Вода и огонь (145)
        Огонь, символ жизни и смерти (145)
        Спасительная и благодетельная вода (147)
        Море, ужасное и соблазнительное (150)
    Плоды земли (153)
        Освоить землю (154)
        Добиться урожая (157)
        Трава и виноград (159)
    Дерево и лес (163)
        Подавляющий и священный лес (163)
        Необходимый и питающий лес (167)
    А люди леса? (170)

4. А животные? (171)

    Человек и животное (172)
        Страх и отвращение (172)
        Почитание и привязанность (174)
    Узнать и понять (178)
        Что есть животные? (179)
        Проникнуть в этот мир (181)
    Использовать и уничтожать (185)
        Услуги со стороны животного (185)
        Человеку свойственно убивать (190)
        Противоречивый итог (196)



Часть вторая. Человек сам по себе (200)
1. Человек и другой (201)

    Жизнь в группе (202)
        Почему люди собирались вместе? (203)
        Как собирались? (207)
        Где собирались? (213)
        Смех и игра (223)
    Предосторожности и отклонения (229)
        Порядок и «порядки» (230)
        Мир и честь (236)
        Закон и Власть (240)
        Злоупотребления (250)
        И чужие люди (259)

2. Знание (266)

    Врожденное (266)
        Память (267)
        Воображаемое (272)
        Мера (276)
    Приобретенное (282)
        Жест, образ, слово (283)
        И текст (288)
        Чему учиться? (293)
        И где? (299)
    Выражение (304)
        Кто пишет и что? (305)
        Для кого и почему пишут? (309)
        Вклад художника (312)

3. И душа (315)

    Добро и зло (317)
        Конец дуализма (318)
        Добродетель и искушение (322)
        Грех и прощение (327)
    Вера и спасение (330)
    Догма и ритуалы средневековой христианской веры (331)
        Церковь (336)
        Тот свет (340)


Заключение (345)


Предисловие к русскому изданию

 

На русском языке впервые выходит книга французского историка Робера Фоссье «Люди средневековья». Работы этого ученого мало известны российскому читателю; однако во Франции и остальном мире имя Робера Фоссье занимает почетное место в одном ряду с такими корифеями исторической науки, как Жак Ле Гофф или Жорж Дюби. Авторитетный историк-медиевист Ален Гарро назвал Робера Фоссье «одним из самых крупных французских медиевистов XX столетия». Эта оценка абсолютно справедлива, потому что перу Фоссье принадлежит немало блистательных научных исследований, посвященных эпохе средневековья, которые определили дальнейшее развитие исторической науки на годы вперед. К сожалению, книги этого видного специалиста не переводились на русский язык и были недоступны широкой аудитории. Мы постарались исправить это досадное упущение.

Робер Фоссье  (род. в 1927 году) начал карьеру историка с поступления в Школу хартий — престижное учебное заведение, выпускающее архивистов-палеографов. Этот выбор навсегда определил его путь как профессионального исследователя: доскональное знакомство с различными историческими источниками позволило ему стать выдающимся знатоком в этой сфере. В 1949 году он стал хранителем в исторической библиотеке Парижа, а в 1957 году начал преподавательскую деятельностьу в Сорбонне, где ныне является почетным профессором.

В самом начале свое карьеры Робер Фоссье показал себя убежденным последователем великого французского историка Марка Блока: его мало интересовали политические аспекты жизни средневековья, которые для него были лишь фасадом невидимой за ними глубинной эволюции. Он всегда рассматривал эволюцию человечества как медленное, поступательное развитие, скрытое под толщей политической событийности. В 1968 году, после двенадцати лет напряженной работы, Робер Фоссье защитил и опубликовал свою докторскую диссертацию «Земля и люди в Пикардии до конца XIII века». Рецензенты сразу отметили «размах освещаемых вопросов, новаторский метод, смелость выводов» представленного исследования. Обратил на себя внимание и подход историка, прибегнувшего к всестороннему анализу проблемы: он широко использовал данные археологии, полинологии, демографии и климатологии, нумизматики, топонимики, ономастики. Главный акцент Фоссье поставил на социально-экономическое развитие выбранного региона. Уже тогда определились основные интересы медиевиста — деревня, крестьянство, земля, с которыми связан решающий поворот в истории средневековья. Свои взгляды Фоссье развил в последующих публикациях, среди которых особенно выделяется двухтомник «Детство средневековья (X–XII вв.)» — фундаментальный труд, изданный в 1984 году, в котором были сведены воедино не только результаты изысканий самого автора, но и плоды работы целой плеяды его коллег, пришедших к выводу, что на рубеже X–XII веков Западная Европа пережила так называемую «феодальную революцию», в результате которой произошло ослабление королевской власти и сосредоточение военных и судебных полномочий в руках мелких сеньоров, владельцев замков, во множестве построенных в X–XII веках. Фоссье значительно дополнил и развил концепции своих коллег (в том числе и «incastellamento» Пьера Тубера), предложив свое название процессам, происходившим в то время, — «объячеивание». Под ним он понимал собирание крестьянского населения, разбросанного по хуторам, сельских ремесленников вокруг центров притяжения — церквей, кладбищ и замков. Так возникла «средневековая деревня», объединенная коллективными «общинными» интересами и сплоченная в рамках «баналитетной» сеньории. Именно рождение деревни положило начало экономическому подъему и социальной дифференциации средневекового Запада. Этот процесс зарождения и развития деревень, по мнению Фоссье, и лег в основу развития Западной Европы, тогда как феодализм, по его мнению, был маргинальным явлением для средневекового общества.

Новая книга Робера Фоссье одновременно и похожа, и не похожа на все, что этот выдающийся историк написал до сих пор: он возвращается в ней ко многим из тех вопросов, которые изучал ранее, но облекает свои мысли в совершенно иную, чем прежде, форму. «Люди средневековья» не похожи ни на его диссертацию о Пикардии, ни на его учебники или обобщающие труды (например, «Детство Европы»). Это книга — эссе (в чем он сам признается), плод личных размышлений историка, вобравший в себя всю полноту его знаний, исследовательского опыта и потрясающей эрудиции. В ней он как бы подытоживает десятилетия своих научных изысканий, делает их доступными для всех, поскольку эссе предназначено самой широкой читательской аудитории. Каждый найдет здесь что-то интересное именно для себя, поскольку эта книга о людях: как о людях средневековья, так и о нас, людях современности. И не случайно Фоссье пишет в заключении: «Люди средневековья — это мы сами».

Создавая свою книгу, Робер Фоссье, по собственному признанию, преследовал две цели. С одной стороны, он хотел написать коллективный портрет «безмолвствующего большинства» — крестьян, простолюдинов, ремесленников, составлявших 90 % средневекового общества. Именно их Фоссье считает главными действующими лицами той величественной эпохи, какой было средневековье. Однако он справедливо отмечает, что представления историков-специалистов и широкой аудитории о простых людях, живших в то время, и поныне остается в значительной степени искаженным — прежде всего потому, что нам приходилось смотреть на них глазами образованной части средневекового общества: Церкви, аристократии, зажиточных горожан. Фоссье же предлагает взглянуть на людей средневековья под иным углом зрения, снизу вверх, глазами простолюдинов. Право, война, семья, брак, окружающая среда, вера, чувства и ценности — все это Фоссье предлагает воспринять с точки зрения низшего сословия средневекового общества, выйдя за пределы парадных площадей средневековых городов в «рабочие кварталы». Автор совершенно справедливо замечает, что в сельских хижинах рассказывали не о Ланселоте и подвигах рыцарей Круглого стола. Мир знати, мир высших церковников и горожан оказывается в какой-то степени «маргиналией» средневековья, если смотреть на него под этим углом зрения.

Вторая задача, которую ставит перед собой Робер Фоссье, — очистить историю средневековья от многочисленных штампов, предубеждений и мифов, сложившихся за столетия благодаря стереотипному школьному образованию и налету красочного романтизма. Фоссье интересует, что средневековые люди думали о себе сами, а не что о них думают историки и политики. Его книга — настоящее разоблачение «Черной» и «Золотой» легенд средневековья, твердо заученных нами с детства. Именно это делает её чтение по-настоящему увлекательным и захватывающим.

 

Карачинский А. Ю.

 

Предисловие

 

«Уж мы-то, люди средневековья, всё это знаем», — такие слова вложил в уста одного из героев автор прошлого века. Эта бурлескная фраза была предназначена для того, чтобы вызвать улыбку у людей просвещенных; но как быть с другими? С теми, для кого средние века — необозримое, не имеющее четких границ пространство, населенное (благодаря коллективной памяти) королями, монахами, рыцарями, купцами, которые живут между замком с донжоном и собором, и все, мужчины и женщины, погружены в атмосферу жестокости, благочестия и празднеств, — иными словами, в «средневековую атмосферу»? Как быть с теми, кто на наших глазах совершает мародерские рейды в средневековье, — с политиками, журналистами и работниками СМИ, по преимуществу невеждами, которые черпают в нем материал для категоричных или скороспелых суждений? Оставим всем им, как и репертуару Шатле, «средневековую атмосферу» и поговорим о «средневековье», или о «средних веках», что имеет тот же смысл, но без пренебрежительного оттенка.

В течение нескольких десятилетий Люсьен Февр, а вслед за ним и Фернан Бродель (правда, менее агрессивно) подтрунивали над теми, кто намеревался описать этих мужчин и женщин, которых за тысячу лет было так много и которые так менялись. Эти историки охотно признавали то, что раз и навсегда установил Марк Блок, — то, что пространством для истории является человеческая жизнь, человек или люди в обществе; но они утверждали, что поиск образца, неизменного в течение столь длительного времени, был чистой фикцией, что «средневекового человека» как такового не существовало. И все же именно так озаглавил одно эссе, составленное лет двадцать назад совместно с десятью именитыми учеными, Жак Ле Гофф. Правда, ему удалось избежать обобщений, он предпочел представить читателю своего рода галерею простых «социальных типов»: монаха, воина, горожанина, земледельца, интеллектуала, художника, купца, святого, маргинала... и женщины в кругу семьи. Колорит и живописность этим портретам придавало то же, что приводило в движение экономику и общество, жесты и воображаемое, системы представлений и руководства. Получилась средневековая типология в тех специфических рамках, которые доступны нашему пониманию как современных людей, равно как и азы, которые позволяют понять некоторые проблемы, занимающие сегодня наш разум.

Это не мой подход. Да и зачем продолжать работу над такой фреской (или даже восстанавливать ее), дополняя ее другими «человеческими типами» или привнося новые краски и оттенки? Подобный труд — шаг за шагом, сектор за сектором — стал бы бесконечным, тягостным и не очень полезным; к тому же такая работа лежит далеко за пределами моей компетенции. Зато в этой работе, как и в других, менее притязательных, меня поражает очевидность, что все эти люди независимо от происхождения едят, спят, ходят, испражняются, совокупляются и даже мыслят точно так же, как и мы, — причем авторы подобных исследований, похоже, ничуть не удивлены этим обстоятельством. Мы так же берем еду руками, так же скрываем от посторонних глаз свои половые органы, причем используя их тем же способом, так же ищем защиты от непогоды, так же смеемся или кричим, как во времена Карла Великого, Людовика Святого или Наполеона. Естественно, я прекрасно знаю, что существуют события будничные и эпохальные, существует влияние учений и моды. Однако если рассмотреть человека в его повседневной жизни, как в прошлой, так и современной, то это лишь двуногое млекопитающее, нуждающееся в кислороде, воде, кальции и белках, чтобы выжить на выступе шара из железа и никеля, три четверти поверхности которого покрывает соленая вода, а четвертую — растительный океан, населенный миллиардами других существ. В конечном счете он — не что иное, как «животное человеческого вида», и именно этот аспект мне интересен. Люсьен Февр глубоко заблуждался, полагая, что десять или двенадцать веков смогли изменить такое положение вещей.

Дойдя до этих слов, которые можно счесть провокационными, читатель, вероятно, почувствует некоторый гнев. Однако испытанное им замешательство как нельзя лучше иллюстрирует мое рассуждение. Действительно, такая реакция свидетельствует, что ему не удалось отделаться от главной идеи, на которой основана его рефлексия: человек занимает исключительное положение — либо потому, что он сотворен Божественным духом, либо (если читатель отвергает этот удобный постулат) потому, что это животное, наделенное высшими качествами. Но при всем этом кто же не видит, что жизни человека постоянно угрожают водная, растительная и животная стихии; что его жизнь — это бесконечная борьба за выживание; что в долгой, очень долгой истории нашей планеты его жизненный путь, возможно, оставит след не более глубокий, чем латимерии или динозавры, исчезнувшие сотни миллионов лет назад. Итак, оставим в стороне самодовольство и самолюбование и отнесемся к себе с большей скромностью.

Посягнув на «привычные устои», я надеялся лишь на то, что мой возможный читатель подвергнет их сомнению, пусть даже впоследствии вернется к ним (разумеется, если не найдет лучшей альтернативы). Не скрою, в моем предложении есть и уязвимые стороны. Главная заключается в том, что существо, чье тело, душу, мозг и окружение я попытаюсь описать, будет помещено мной в среду, взятую из моих источников, — из тех, по крайней мере, которые я мог освоить. Я недостаточно компетентен, чтобы описывать феллаха времен фараонов или тибетского монаха, а равно версальского придворного или шахтера жерминаля. Есть лишь один период, в котором я более или менее разбираюсь, — это средние века. По долгу профессии мне, конечно, приходится иметь дело и с афинским гоплитом, и с рейхсхофенским кирасиром, но лишь на короткое время. «Средневековье», как и любой другой этап человеческой истории, имеет свои специфические черты: я не смогу умолчать о них, даже рискуя разгневать тень Люсьена Февра. Еще надо разобраться, что такое «средние века» — университетский термин, который придумал Гизо или даже Боссюэ. Может, это временной отрезок, в котором экономика и общество имеют определенные, ясно выраженные черты, то есть «феодализм» Маркса? Но с чем едят «феодальное»? Или это время всеобщего торжества воинствующего христианства? Но разве «антонов огонь» породило Евангелие от Иоанна? Прервем этот праздный спор. Мои источники, как, впрочем, и большинство исследований, которые я намереваюсь ограбить или на которые ссылаюсь, охватывают временной период от Карла Великого до Франциска I; подобно другим, используя те же спорные аргументы, я даже остановлю выбор на XII–XIV веках, на времени «средневековых пиршеств и шествий», организованных неимущими муниципалитетами. Более того, примеры я в основном буду брать во Франции, причем в Северной, потому что она наиболее близка мне.

Я не закончил попытку усложнить жизнь своим критикам. Человек, о котором я намерен рассказать, — не монах, не епископ и не «вельможа», как и не горожанин, не купец, не сеньор и не ученый. Это человек, мысли которого занимают дождь, волк и вино, сундук, плод утробы, огонь, топор, сосед, клятва, Спасение — всё, о чем говорят нам лишь при нужде или недомолвками, что проходит сквозь искажающую призму политических институтов, социальных иерархий, судебных законов или религиозных заповедей. Таким образом, здесь вы не найдете ни экономического экскурса, ни описания технических достижений, ни картин классовой борьбы — только повседневную жизнь бедного человека.

Последнее замечание: почти всё я позаимствовал у других и не ссылаюсь на них. Но, как говорится в благодарностях, написанных на скорую руку, «они себя узнают». Кое-где я добавил свои доморощенные мнения — о значимости того, что «естественно», и о «ничтожестве» человека. Я принимаю на себя ответственность за это, как и за все сокращения, упрощения или пренебрежение к хронологическим или географическим нюансам, которые, несомненно, выведут из себя «специалистов». Но так платишь за любой грабеж.

Я хорошо определил свою цель? Остается лишь достичь ее.

Робер Фоссье